Автор Тема: Религия и наркотики  (Прочитано 1272 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн доктор Юдик

  • www.yudik.org
  • Администратор
  • Державный Великий Верховный Инспектор
  • *****
  • Сообщений: 4701
  • Благословить: +0/-0
  • Пол: Мужской
  • Добрейший местный главврач и джидай Мэлмока
    • www.yudik.org
Религия и наркотики
« : 03 Август 2012, 00:02:55 »
Наркотики с точки зрения Ислама
(по материалам сайта www.islam.ru)

В Коране и изречениях пророка Мухаммеда ясно говорится о запрете на спиртные напитки. В то же время, ничего не сказано о различных видах наркотиков, таких, как, например, гашиш или героин. Как же относится Шариат к употреблению наркотиков? Известно, что некоторые наркоманы утверждают, что Ислам не запрещает употребление наркотиков.
Практически все мусульманские ученые единодушны в том, что все виды наркотиков в любых формах запретны. Существует множество доказательств этого.


1.Наркотики подпадают под категорию “харам” (“опьяняющее”, “одурманивающее”; словом “харам” в Коране названо вино).


Хамр не ограничен только запретом вина и спиртных напитков. Известно высказывание Умара, ближайшего сподвижника пророка Мухаммеда: “Харам - это то, что замутняет разум”.[1] Под воздействием наркотиков окружающий мир воспринимается по-другому: возникают галлюцинации, предметы приобретают невероятно малые или большие размеры, что чаще всего приводит к несчастным случаям. В другом хадисе сказано: «Все, что туманит рассудок, является спиртным напитком, а все спиртные напитки считаются запретным». Пророк сказал: “Люди из моей общины будут употреблять хамр, называя его разными названиями”.


Таким образом, мы видим, что в Коране содержится общий запрет на употребление всего опьяняющего, под который подпадают как все виды алкогольных напитков, так и наркотики. Этот общий запрет вполне достаточен, и не было никакой необходимости в перечислении всех видов опьяняющих средств.


2. Представим, что наркотики не подпадают в категорию “харам”. Тогда они запретны с точки зрения их расслабляющего воздействия на человека. Известно, что Пророк Мухаммад (мир ему) “запретил все опьяняющее и расслабляющее”.[2]

“Расслабляющее” (арабское “муфаттир”) - это то, что привносит в организм человека вялость, расслабление, одурманивание, притупление чувств.


3. Даже если бы наркотики не относились ни к одной из вышеуказанных категорий - “опьяняющие” и “расслабляющие”, - то их употребление все равно было бы запрещено.

Почему? Они входят в другие запретные Исламом категории: “мерзости” (“хабаис”) и “вредное” (“мударр”).


Вот как характеризует пророка Мухаммеда Коран: “Он разрешает им благую снедь и запрещает всякую мерзость”. (Сура 7, аят 157).


Сам пророк Мухаммед говорил: “Нет вреду и вредоносному!”[3].


Ислам строго запрещает все, что наносит вред человеческому организму. В Коране сказано: “...Самих себя не убивайте. Поистине, Господь к вам милосерд!” “...И чтоб деянья ваших рук к погибели вас не влекли...”. (Суры 2, 4; аяты соответственно 29, 195).

Сегодня правительства практически всех стран объявили настоящую войну наркотикам. Предусмотрена строгая уголовная ответственность лицам, распространяющим наркотики. Более того, некоторые государства в своем законодательстве предусматривают высшую меру наказания торговцам наркотиков - смертную казнь. Люди, губящие целые нации, более заслуживают смертной кары, чем те, кто убивает одного человека. Люди, торгующие душами народов, чтобы разбогатеть, достойны того, чтобы закон покарал их смертной казнью. “В Законе этом кроется сохранность вашей жизни – о, вы, кто обладает разуменьем! Чтоб благочестие могли вы обрести” (Сура 2, аят 179).
Массаж, мануальная терапия в Минске и Беларуси:  http://massag.by/

Оффлайн доктор Юдик

  • www.yudik.org
  • Администратор
  • Державный Великий Верховный Инспектор
  • *****
  • Сообщений: 4701
  • Благословить: +0/-0
  • Пол: Мужской
  • Добрейший местный главврач и джидай Мэлмока
    • www.yudik.org
Почему проститутка становится наркотиком?
« Ответ #1 : 24 Сентябрь 2013, 17:47:33 »
Почему проститутка становится наркотиком? Почему мечта о бегстве от ответственности, от настоящей любви, неминуемо заканчивается физическим страданием? Это происходит потому, что полностью защитить от жизни способна только смерть. Танатос, в этом случае, служит подменой, симуляцией Эроса. Желание, как змея на древнем оккультном символе, кусает само себя за хвост. Попытка убежать от смерти оборачивается другим ликом все той же костлявой богини. Кроме смерти защитить от жизни может, да и то лишь отчасти, болезнь – состояние, которое не зависит, с нашей точки зрения, от волевых усилий и, следовательно, освобождает от ответственности…

Вот что рассказывает больной Ф., 42-летнего возраста: «Когда мне было 39, у меня начались страшные неприятности… От меня ушла любимая жена (на 12 лет моложе пациента — А.Д.) и увела с собой ребенка. Любовниц до нее у меня было немало, но ее уход был просто предательством, ведь я отдавал ей всего себя! В женщинах, после этого я полностью разочаровался. Кроме того на меня «наехали», и я лишился своего небольшого бизнеса. Я ведь хороший человек и был примерным семьянином! Но что бы я не делал жизнь не хотела оценить меня по заслугам! В добавок ко всему, практически одновременно со всем этим я заболел: появились боли в животе, сильное сердцебиение; я стал задыхаться, уставать. Не было сил работать… Вот уже три года я не работаю... Три года я хожу по врачам и не один из них не в состоянии поставить мне диагноз…»

Надо Вам сказать, что последние слова Ф. произносил не без угрозы в голосе… Да и ходил он по врачам не просто так. Пользуясь его же собственными выражениями, он «тряс врачей за грудки»; требовал, чтобы они «определили, наконец, его диагноз». Терапевты и хирурги диагноз поставить не смогли… Зато диагноз поставил психиатр, который сообщил Ф., что у него уже знакомая нам по предыдущей лекции шизофрения, и что он до конца жизни должен принимать психотропные препараты.

Все выворачивается наизнанку, но от этого суть дела не меняется. Вместо Мишиного «хочу Лену» (или наркоманского «хочу героина») у Ф. появляется отчетливое «не хочу». «Не хочу ответственности», «не хочу активности» – «хочу, чтобы меня считали больным». В психиатрии такие случаи называют ипохондрическим развитием личности. Мы с Вами можем сказать – болезнь, как проститутка для В., становится для Ф. все тем же наркотиком. Для тех, кто внимательно читает наши лекции, будет уже совсем не удивительным тот факт, что, когда мы с Ф. отказались от всех видов таблеток и стали психологически разбираться в том, что с ним происходит, жизнь Ф. стала достаточно быстро нормализовываться, но… неожиданно для меня, не пьющий ранее пациент прошел через несколько запоев. Он совершил привычную для современной культуры попытку сменить способ бегства от реальности: если попытка сбежать в болезнь оказалась неудачной, то может быть удастся уйти от проблем с помощью психоактивного вещества?

Здесь, как мы уже говорили, прячется тайна великого соблазна опьянения – соблазна временной смерти нарцисса – смерти, достигнутой через удовольствие, с помощью провала внутрь самого себя; смерти, которая позволяет человеку, даже умирая, продолжать любоваться самим собой и не задумываться о других. Все это так, скажете Вы, читатель. Но ведь мы с вами боимся смерти и болезней. Наше сознание делает все, чтобы избежать даже мыслей о них. Мы заперли смерть в стенах больницы – в их странном инобытии, к которому мы стараемся не иметь никакого отношения до тех пор, пока сами не попадаем туда.

Уход пациентов Н. и К. в алкоголь и наркотики для их близких, да и для них самих, отчасти является несомненной смертью (иначе бы они не попали на прием ко врачу – живому олицетворению их беспомощности, «вестнику смерти»). Желание сбежать от ответственности в чувственность, комфорт и другие современные формы Эроса и страх смерти должны уравновешивать друг друга. Почему же в современной культуре желание опьянения побеждает страх смерти? Чего на самом деле хочет человек во время кризиса сорокалетних, который в большинстве психологических концепций ХХ века и кризисом-то не считается… И не считается, быть может, тоже не случайно?

Мне, человеку еще только проходящему этот кризис, думается, что он все-таки существует. Сорок лет – это возраст, когда начинают подрастать наши дети, под взглядом которых мы, как под рентгеном, должны отвечать за прожитую жизнь. Это возраст, когда начинают умирать родители и похороны становятся более значимыми, чем дни рождения. Человек становится как бы посередине, между юностью и смертью, и оба предела настойчиво требуют ответа на вопрос: «Кто же ты все-таки? Что ты сделал? Что останется после тебя?»

90 лет назад русский мыслитель Василий Розанов, находясь в возрасте, близком к возрасту моих пациентов (и живший в то время, когда в русском языке еще сохранялась возможность выразить эту потребность) писал:

«Как вешний цвет проходит жизнь. Как ужасно это «проходит». Ужасна именно категория времени; ужасна эта связь с временем. Человек – временен. Кто может перенести эту мысль… У, как я хочу вечного. «Раб времени», тысячелетия или минуты — все равно. У, как я не хочу этого “раба времени”».
11 июля 1912 г. «Опавшие листья».

Потребность найти вечное в себе. В книге «LSD…» я называл это «потребностью в преображении». Теперь я понимаю, что чудо преображения может совершаться только по направлению к вечности… Все то, чего могли приобрести (обменять на деньги) и Н., и К., и В. как раз и есть «временное» Розанова. А вот то, что он выстрадал на своих листочках и тетрадях, похоже оказалось вечным. Если вдуматься, то на дне повседневных наших желаний можно угадать, узнать эту тщательно скрываемую современностью истинную потребность, противостоящую, прямо противоположную желанию сбежать от ответственности.

Когда человек строит загородный коттедж – «дворец», который никогда не сможет использовать его реальная семья, он пытается построить вечный дом, который будет находиться за городом – «в раю», «вне мирской суеты», в ином мире. Наш «вечный дом» должен быть отгорожен от реального мира бетонными стенами, колючей проволокой и охраной. Отгораживаемся мы от всего, в том числе и от той нравственной цены, которую мы заплатили, чтобы «украсть денег» на этот дом. Мы строим забор, пытаясь спастись в «вечном доме» от самих себя… чаще всего у нас получается лишь своеобразная иллюстрация к популярному во времена моей юности роману Томаса Вулфа «Домой возврата нет».

Когда мы выбираем автомобиль, разве мы не хотим каждый раз купить «самый надежный, последней модели…». Вдумайтесь, что в русском языке обозначают слова «купить последнюю модель»? Пациент В. говорил мне: «Я стал жить с проститутками, потому что давным-давно отчаялся найти по-настоящему преданную мне подругу… Проститутка всегда такая, какой ты хочешь ее видеть». Не является ли для этого человека страсть к проституткам безнадежной и осознаваемой подменой потребности найти свою вечную подругу, свою «половинку», с которой можно «умереть в один день»?

Да, но какую же «вечность» ищет пациент Ф.? Ведь его зависимость от собственных болезней можно объяснить просто как еще один нарциссический способ «бегства» от неприятностей. Однако официальная наркология занимается состояниями, в которых можно хотя бы условно проследить изначальное желание удовольствия и стремление пациента к удовлетворению этого желания. Какое удовольствие можно обнаружить в ощущении болей в собственном теле? Ведь «машины желаний» хотят именно удовольствий (комфорта)!

Ф., несомненно, ощущает если не удовольствие, то удовлетворение – он «гоняет» врачей, не давая им возможности себе помочь, он не хочет чувствовать себя здоровым, продолжая страдать… И, одновременно, хочет: он же ходит к врачам с целью избавиться от своих страданий! Собственно говоря, именно этот парадокс и заставил Фрейда сформулировать свое учение о «Танатосе»: это не личность Ф., это его «материя» – клетки стремятся «разрывать связи и разрушать предметы». Эрос (в этом случае занимающий место личности) стремится сохранить жизнь и заставляет Ф. ходить по врачам. Танатос (стремление к распаду) заставляет чувствовать удовлетворение от собственных болей. Но в основании Эроса лежит либидо – влечение к продолжению жизни посредством продолжения рода. Сам Ф. утверждает, что предательство жены полностью разочаровало его в женщинах, и они его больше не интересуют (действительно, никаких половых контактов за последние 2,5 года у Ф. не было).

Позвольте мне задать не совсем корректный вопрос: почему же тогда Танатос не в состоянии победить, ведь он уже подменил Эрос (либидо стало нарциссическим и направлено на собственное тело – собственную боль)? Почему Ф., например, не совершает попыток самоубийства? Почему его походы к врачам связаны с абсолютно не свойственным депрессивным больным напором – стеничностью? Может быть это форма нарциссизма – самолюбования? Но тогда почему это такая странная форма самолюбования болью, а не либидозным комфортом «машин желания»? До своего кризиса Ф., точно так же, как Н. и К., жил, по нашим представлениям, более чем комфортно.

Мы можем рассуждать таким способом до бесконечности, если будем оставаться на позициях психологии или даже на позициях не менее «материалистического» психоанализа. Вечность мы сможем здесь найти разве что в возврате к молекулярному «праху». Однако стоит нам вернуться к традиционному или архетипическому мышлению, как ответ на все эти вопросы будет выглядеть абсолютно по-другому.

«Всякая тварь совокупно стенает, ожидая усыновления» (Рим. VIII, 22-23).

В одной из своих лекций («Рождество» 13.12.1907 г.) Рудольф Штайнер так комментирует эти слова Апостола: «Павел знал, что отвердение земных тел сопровождалось болью, и что с помощью боли они воздыхают о своем растворении, о том, чтобы стать более духовными, небесными». В России конца XVIII – начала XIX столетия одной из самых популярных духовных книг была книга Фомы Кемпийского «О подражании Христу». Одной из главных мыслей этой знаменитой книги является мысль о том, что земная боль и земные страдания были необходимы Богу для его великого Преображения. У русских старообрядцев и до сих пор в число священных книг входят так называемыя «Страсти Христовы» – описание мучений Господа. Книга эта имеет ту же цель, что и книга Фомы – учить подражанию страданиям Бога. Я не говорю уже о хлыстах, скопцах или сожжении протопопа Аввакума – только через боль можно достичь духовного пристанища – верили сотни тысяч, миллионы наших предков. Ипохондрия Ф. это его выражение потребности измениться… приблизиться к вечному?

В кризисе срабатывает один из древнейших священных архетипов – архетип боли как спасения; боли как освобождения «Софии — премудрости Божией» из плена материального тела… Но Ф. сталкивается с той же самой проблемой, что и Н. и К. В современном ему языке нет способа выразить это желание, и он начинает свой титанический поход по врачам в надежде, что они способны произвести в нем ту перемену, которую он никак не может выразить. Не болезнь, а врачи в данном случае становятся на место «наркотиков», так как бессознательно Ф. надеется, что они выполнят роль юнговского «психопомпа» – «проводника душ». С их помощью Ф. неосознанно надеется попасть в мир иной, в мир, где его человеческие качества будут «оценены по заслугам»…

В сущности своей, человек, говорящий о тотальной несправедливости жены или жизни по отношению к себе самому, стремится попасть в вечный миг… Страшного Суда, где, как нам было обещано Откровением, каждый и «получит по заслугам своим». Теперь мы с Вами иппохондрию, а вместе с ней, например, и мазохизм можем рассматривать… как формы зависимого поведения. Ведь здесь, как и во всех остальных случаях, мы обнаружили потребность в преображении в вечности, как истинную потребность, лежащую в основе желания. Тот же самый синдром зависимого поведения можно увидеть в попытке современной культуры превратить достижение здоровья в главную ценность человеческой жизни. Навязчивое желание оздоровления старые русские психиатры справедливо называли «ипохондрией здоровья». Ведь, здоровье тоже нужно человеку для достижения каких-то целей. Каких?

Если оно нужно только для достижения телесного комфорта, то круг желания снова замыкается. Оздоровление превращается в способ бегства от смерти трусцой, в одну из иллюзий достижения вечности, которая как и любая другая подобная иллюзия способна вызывать лишь зависимость. Алкоголь и наркотики, проститутки и болезни, как удовлетворение (галлюцинация) потребности в вечном у сорокалетнего человека… Почему мы, современные люди, больше не можем строить храмы? Да именно потому, что это не современно.

Похоже, что мы все больны современностью. Это и есть главная, стержневая форма нашей зависимости. Вдумайтесь! Для того, чтобы наши «машины желаний» не испытывали кризисов и сомнений, мы вынуждены постоянно проводить внутренний барьер, который резко отделят нас от прошлого, от собственных корней, от волшебной, осмысленной реальности. Культура «машин желания» заинтересована в том, чтобы оставить нам только временное – сделать реальным только материальное, лишь то, что можно купить. «Это не современно», — говорим мы, отрицая какую-либо мысль. Слова «не соответствует современным требованиям» стали магическими, хотя никто до конца так и не смог выразить мысль – что же это в конце концов такое, эти самые «современные требования»?

Когда я разговариваю с современными подростками о музыке, отнюдь не о классической, а о популярной музыке первой половины ХХ века, они говорят:

«А-а… Элвис, — теперь так больше не играют»…

«не рисуют…»
«не пишут…»
«не думают…»

Имеет значение лишь то, что современно (появилось даже замечательное словечко «актуально»). Разгадка прячется в самом русском слове: со-временное – это текущее параллельно со временем – это и есть «временное» Василия Розанова…

Первым, наверное, симптомы этой болезни описал Рене Генон – один из самых интересных и последовательных мыслителей ХХ века. В своих работах он первым, насколько мне известно, резко отделил понятия «современность» от понятия «традиция» или «традиционное мышление». И своим учением и своей жизнью Генон резко дистанцировался от всего того, что он называл «современностью». Для Генона «современность» – лишь форма искусственного языка, способного полностью исказить традиционную духовность, а вместе с ней и все восприятие мира человеком. Если пользоваться принятым в наших лекциях языком, для Генона мы все заражены «концептуальным вирусом» (я пользуюсь замечательным термином А.Дугина), то есть мы все больны. Именно эта болезнь и обуславливает наше превращение из людей в «машины желания». Если вы в целом согласны с тем, что вы прочитали во всех лекциях, то вы не можете не признать правоту последнего заявления. По Генону наше всеобщее заболевание «современностью» задается двумя основными концептами или «дефинициями концептуального вируса»:

Однонаправленное время.

«Современность» считает своей главной реальностью течение времени в одну сторону. Все, что окружает нас, существует внутри этого однонаправленного времени. «Развитие» или становление являются единственной формой существования. Бытие тождественно времени. Все, что находится вне этого временного потока, есть некая абстракция, не имеющая отношения к нашей реальности. Поэтому слово «вечность» в современном языке воспринимается как некая искусственная выдумка, не имеющая отношения к нашей жизни. Если вы вдумаетесь, то поймете, что эта парадигма действительно является определяющей в нашей жизни. В этой реальности мы живем надеждами на «лучшее» будущее, предполагая, что все, что было в прошлом является «устаревшим», т.е. фактически худшим, чем то, к чему мы движемся. Мы мыслим себе время как бесконечное и не имеющее цели поступательное движение.

Для языка традиции, главной формой существования в нем является та самая утерянная нами вечность. Изначальное бытие является вечным и неизменным, остается абсолютно цельным и на него никогда не влияют никакие процессы. Оно всегда остается полной, самодостаточной и абсолютной реальностью. В этой картине наше время является процессом убывания бытия и, таким образом, не является однонаправленным. Оно одновременно истекает из неизменной надвременной вечной инстанции и поглощается ею. Однонаправленное время является лишь одной из форм развертывания содержания вечности. Но это процесс деградации, как негативной категории проявления вечности – бытия. В традиционной картине мира время деградирует до определенной критической черты. Вечное бытие вновь обнаруживает себя и возникает новый цикл. В священной картине мира время циклично. Для христианина, например, оно движется от полноты откровения к умалению этого откровения. Но во времена, когда доля откровения в однонаправленном времени превращается в бесконечно малое, возникает особая ситуация конца времени – апокалипсиса. Но апокалипсис – это не конец, а лишь время, когда вечность показывает себя вновь и начинается новый цикл, связанный с новым откровением.

Количественное пространство.

В том, что Рене Генон называл «языком современности» пространство абсолютно однородно, и предметы, существующие в нем, имеют лишь количественные характеристики. Все элементы пространства состоят из взаимозаменяемых количественных компонентов – «кирпичиков». В «однонаправленном времени» пространство является ничем иным, как главной формой развертывания некоей субстанции, которую язык современности считает однородной – «чистой материей». Один из создателей принятой нами картины мира, тезка Генона, Рене Декарт утверждал, что в мире существуют только две вещи: рациональное мышление и «l`etendu» – «протяженность». Декартово понятие протяженности и создало наше видение мира. Наше пространство абсолютно изотропно. В нем правое и левое, верх и низ, восток и запад ничем не отличаются друг от друга. Конечно законы физики, вроде гравитации, вносят некоторые погрешности в однородность пространства, но для нас с вами этот факт не имеет принципиального значения, поскольку находясь внутри «однонаправленного времени» мы убеждены, что в «хорошем будущем» цивилизация сможет эту разницу преодолеть. Все это можно легко увидеть в футуристичесокм кино, где средства транспорта и строительство с легкостью преодолевают эту незначительную разницу.

Находясь в количественном пространстве невозможно построить «вечный дом», так как его с легкостью можно взорвать и заменить другим. Ведь вечный дом можно построить только в разрыве однонаправленного времени – в священной точке пространства. Вспомните, например, что булгаковскому Мастеру удалось обрести свой вечный дом и вечный покой, только пройдя через смерть. Он обрел их, как и свою вечную любовь, в священном пространстве, в которое, повинуясь Иешуа, привел его Воланд. Рене Генон демонстрирует особенности пространства традиции, с помощью символа, известного в Европе под названием «Кельтский крест». Это древнейшая модель временного цикла вечности и, одновременно, древнейший календарь. Он демонстрирует время, пришедшее в пространство или пространство, заключающее в себе вечность. Если расположить на этой фигуре движение солнца и времен года, то определенная ее часть (движение влево) можно рассматривать как упадок или осень и зиму, а другую (движение вправо) как подъем, или весну и лето.

Любое пространство, помещенное внутрь циклического круга, приобретает символическую нагрузку или качественное значение. Любая форма, которую мы поместим внутрь цикла – от человека до материков и границ государств, приобретет некое символическое значение, которое будет рассматриваться как свойство, код или голос абсолютно иного качественного пространства. Можно проследить символизм и качественность пространства в человеке или в создании в природе, а можно создать мандалу или икону, где развертывание символических фигур отражено искусственно.

Язык традиции, выделяя в любом предмете реального мира его символическую нагрузку, как бы сбрасывает давящую тяжесть однородных кирпичиков материи. Смысловая, знаковая, свободная, духовная сторона вещей и существ освобождается от сковывающей ее количественной оболочки. Священное пространство – это пространство живое, наполненное смыслом. «Каждое утро, просыпаясь, мы выходим из дома, чтобы искать священные знаки» – этой строкой Николай Рерих открывает сборник своих белых стихов. Когда мы приглашаем в дом гостей в количественном пространстве, то мы и думаем о них в основном в количественном аспекте. Важно, чтобы всем хватило, в первую очередь, того самого алкоголя и закусок к нему. Совсем иной процесс происходит в пространстве священном. Человек, живущий в нем, действует по законам сакрального гостеприимства. Предметы, книги или люди, которые появляются в пространстве дома, несут в себе знаковую роль. “Авраам однажды принял трех мужей, угощал их и прислуживал им вместе с женой”. Все три гостя оказались ангелами, но Авраам не знал этого заранее. Для его мышления и его восприятия пространства дома любой гость мог оказаться скрытым ангелом. “Каждый гость, даже давно знакомый человек, может оказаться пророком Илией,” – пишут каббалисты. Никто из нас не в силах узнать, когда придет именно он и поэтому в любом существе или предмете человек священного пространства должен видеть знаковое, семантическое значение.
Массаж, мануальная терапия в Минске и Беларуси:  http://massag.by/

РsychoForum

Почему проститутка становится наркотиком?
« Ответ #1 : 24 Сентябрь 2013, 17:47:33 »

 

Google+



massag.by

milonga.by


adulter.by,sex